Архив

От этих стихов мир переворачивается с ног на голову: читаем новые тексты Егора Сергеева

Финал этого лета рубрика «Студия 10» решила провести на космическом уровне. Стихи Егора Сергеева действительно производят на читателей головокружительное впечатление. О его выступлениях мы уже не раз рассказывали на нашем сайте, а в «Студии 10» публиковали необычное интервью с Егором в стихах. Подборку новых текстов Сергеева посвящаем космическим далям и рекомендуем к прочтению всем, кто испытывает галактического масштаба жажду свежих впечатлений и свободного полета мысли. Здесь поэзия как предчувствие, господа!

«Живые контуры школьных карт обнимают Землю»

В графе о гражданстве

Я рос в стране

пациентов и эскулапов,

обречённых на симбиоз.

Где полулев-получеловек из гранитных лап достаёт вопрос.

Где жизнь от смерти порой один отличает запах.

Где воет ветер, опережающий стук колёс,

под вечно мчащимся в никуда голубым плацкартным.

Я рос в стране, где никто не знает своих пределов.

Январь заканчивается в марте,

февраль — в апреле.

С Владивостока в Калининград убегать неделю.

Живые контуры школьных карт обнимают Землю,

почти дотронувшись пальцем правой

до пальца левой.

Я рос в стране, где закон суров,

но давно развенчан.

Где добрый труженик чёрта с два получает гордо.

Я рос в стране самых горьких слов,

самых чистых женщин,

которых хочется целовать сгоряча и в бёдра.

Вином и хлебом, густым наливом, живой водой

я рос в стране,

где у мамы чайник стоит, заварен.

И где-то в небе,

в далёком небе летит Гагарин.

Летит Гагарин.

Такой счастливый, такой святой.

«Космонавты из нас паршивее, чем из NASA. Но не спрашивайте, какие из нас земляне»

Земляне

1.

Аты-баты.

От дауншифтинга до фриланса.

От вчерашних похмелий к нынешним, как в тумане.

Космонавты из нас паршивее, чем из NASA.

Но не спрашивайте, какие из нас земляне.

Всё нам сеется, да не жнётся. На лёд гранитовый

падать замертво, растекаться бы в сок гранатовый.

Год за месяц.

С глазами — космосами открытыми.

Люди вглядываются,

словно в иллюминаторы:

2.

«Я не жил. Я бежал, захлёбываясь лимитами.

Я старался успеть

к дедлайну, к обеду, к поезду.

А теперь вот стою

и чувствую, как молчит оно —

неразгаданное, неведомое спокойствие.

Ну, и что мне сейчас? Печалиться ли? Завидовать?

Верь не верь — я пришёл.

Я возле тебя, Земля моя.»

3.

Мы лишь можем молчать. Мы даже почти не видим их

с непомерно большого, господи,

расстояния.

«Вот вера моя, и небо ей — не предел»

Дочь подполковника

Дочь подполковника ведает, что творит,

накалывая на локон метеорит,

питаясь сухим вином, пока Немо в космосе,

протирая платком стекло блестящего шлема.

«Как мне, родная, в условиях невесомости

встать на одно колено?»

У дочери подполковника по субботам

мигрень и бессонница от гряды бесконечных дел.

«Здесь столько их, чёртовых роботов-автоботов,

и ни один меня не задел!»

«Вот вера моя, и небо ей — не предел» —

думает Дочь, и слёзы её тверды,

как, кажется, углерод дорогих молекул.

На стёклах метро:

«Астероиды в ипотеку.

Всего пять световых минут от вашей звезды»

Дочери подполковника нет нужды

искать себе дом. Нашедшему

дом — проблема.

Губам полусонным шепчется: «Немо, Немо...»

Ушам полусонным слышится:

«Эй, а ты

там встретишь меня, когда я вернусь героем?

Хоть помнишь, как выглядел? Помнишь, как улетел?»

«Вот образ мой — фюзеляж избежит пробоин.

Вот вера моя, и небо ей — не предел».

Так космос молчал. Твердел углерод в алмазе.

Любой в атмосфере делал, что он хотел.

И даже когда полгода не было связи:

«Вот вера моя, и небо ей — не предел»

«Вот вера моя, и небо ей —

Немо, Немо...»

Дочь подполковника, глядя на календарь,

протирает платком стекло блестящего шлема,

усыпанного алмазами, как алтарь.

«Останется от двоих по одной второй»

Morgenstern

Случайная чья-то утренняя звезда

молчит, ожидая. Кутается в плечо.

Качается в перламутровых проводах,

не ведает края улицы.

И ещё

не держит обид на всех ослеплённых ей,

упавших в асфальт свечением

витража.

Такой вот и он.

Стоит у этих дверей,

приняв вертикаль, ни чем уже не дрожа.

Сожжённый на треть, сжимая в руке листок

бумаги,

шагнёт, как будто борясь с горой.

«Мне только бы посмотреть на неё разок»

Останется от двоих по одной второй.

Ещё один шаг — листок перейдёт в фитиль.

Рука и рука

засветятся, как с креста.

Никто не узнает, кем он когда-то был.

Никто не увидит, кем он однажды стал.

На выходе из парадной

он рухнет в пыль,

когда его встретит утренняя звезда.

Случайная чья-то утренняя звезда.

«Мы всё время глядим наверх, и этим неправы»

Говори сегодня со мной, пожалуйста, тише.

Будь улыбчива, как весной

и в августе бывшем.

Отграниченное стеной —

покажется лишним.

Там за стенами есть успех,

замедленный в «браво».

Мы всё время глядим наверх,

и этим неправы.

В потолке — созвездия меркнут

слева направо.

Нам вынашивать под ребром

и Дзена, и Дана.

Собирать из развалин дом

по древнему плану.

Как звезда

по имени Эпсилон Эридана.

Как случайная чья-то, в небе над горизонтом.

Ты шептать будешь, я — молчать

и верить во что-то.

Нас найдёт и укажет пальчиком без расчёта

непоседа, четырёхлетний сын звездочёта.

«Как часть кавычек, как одинокая запятая — твоя планета»

Экзюпери

Научиться

не брать процент, не смотреть назад,

не пугаться трезвости и субботы.

Засыпать, не давясь ничем, и сужать вокзал

до размеров искорки вдалеке.

Господин Антуан де Сент закрывал глаза,

становясь быстрее, чем самолёты.

Стократ быстрее, чем мысль о выходе из пике.

Лететь, не видеть, как пропадает,

как обращается силуэтом

пятна родимого на затылке былая жизнь.

Как часть кавычек, как одинокая запятая —

твоя планета.

Отсюда видно, как относительны верх и низ

и как не жарок экватор, полюс не побелён,

и закат не розов.

Ещё секунду — и дальше в темень, но посмотри:

там кто-то, паром дыша, от холода колпаком

накрывает розу,

и на блокнотном листе — удав со слоном внутри.

Больше поэзии Егора Сергеева — на http://vk.com/sergeev_efir.

Срочные новости в нашем Telegram