"Откровенные фото не были ни поводом, ни мотивом для убийства". Разбираемся, почему Артем Исхаков убил свою возлюбленную (часть 2)
Частное мнение

«Она до последнего пыталась вести себя как крутая девочка». Разбираемся, почему Артем Исхаков убил свою возлюбленную Таню и почему ее поведение и интимные фото тут ни при чем (часть 2)

Вчера мы публиковали первую часть эссе, разбирающего личность Артема Исхакова, совершившего ужасное убийство. Сегодня — вторая часть, в которой автор рассмотрит роль СМИ в представлении этой трагедии. 

Едва попав в средства массовой информации, история этого убийства тут же обросла скандальными, «желтыми» подробностями: и убийца, и жертва, оказывается, употребляли наркотики, а Татьяна еще и принадлежала к какой-то якобы субкультуре и – о, ужас! – выкладывала в Интернет свои фотографии в обнаженном виде и с инвентарем из секс-шопа в руках. В Интернете дело Исхакова получило особую популярность на имиджборде (анонимном форуме) «2ch», где практически сразу было переиначено на манер местечковой мифологии.

Один из самых популярных на имиджбордах сюжетов, постоянно повторяющийся в бесчисленных диалогах, рассказах и мемах (расхожих аллюзиях) – это история несчастной любви романтика от виртуального мира, неглупого и неплохого, но наивного и неприспособленного к реальной жизни паренька, к расчетливой и коварной женщине, которая всячески злоупотребляет его искренней привязанностью.

В духе этого сюжета и была интерпретирована история убийства Татьяны Страховой: того, что в ней был отвергнутый поклонник и своенравная девушка, оказалось достаточно, чтобы Исхакова и его жертву отождествили с соответствующими архетипами онлайн-фольклора. Все нестыковки реальных людей и их характеров с имиджбордовским мифом были отчасти проигнорированы, а отчасти еще неизвестны. Потом, как обычно, начали троллить (по-русски – провоцировать): потехи ради раздули это отождествление до абсурдного гротеска, в котором потерпевшей стороной выступает убийца. Не совсем всерьез, конечно, а по заведенному на имиджбордах обыкновению: смеяться надо всем, что не смешно, и провоцировать всех, кто поддается на провокации – эдакий панк-рок в формате онлайн-форума.

Впрочем, по мере выхода мифа о «винишке» — так, в честь алкогольного напитка и по якобы принадлежности к одноименной субкультуре, окрестили покойную Татьяну – за пределы породившей его имиджборды, все больше людей стали узнавать о деле Исхакова чуть ли как об «убийстве за фотографии»: принимали мифологизированный контекст, в котором подавалась история, за чистую монету, и брали за предпосылку то, что Татьяна и в самом деле манипулировала Исхаковым и «играла с его чувствами», провоцируя ревность.

Те самые откровенные фотографии, стало быть, выступали доказательством и подтверждением ее якобы развратности и цинизма. Не имея ни привычки, ни желания вдаваться в подробности, многие так и прокомментировали, что, мол, действительно, могла бы себя и скромнее вести, не перегибать палку, уж если взялась пить кровь из «бедного» парня. Подлили масла в огонь и все те же провокаторы-тролли, в очередной раз постаравшиеся довести ситуацию до абсурда: «за размещение фотографий в неодетом виде полагается лютая смерть – особенно девушкам». Кое-кто, как водится, взялся посмертно осуждать Татьяну лишь затем, чтобы за ее счет дистанцироваться от собственных сомнительных качеств и неловких историй – почти по тому же принципу, какой она когда-то описывала в заметке, посвященной любителям найти соринку в чужом глазу.

В ответ на это, выводя миф уже на следующий уровень прочь от реальных людей и событий, воинствующие феминистки устроили онлайн-флешмоб (массовую акцию): стали выкладывать в социальные сети собственные откровенные фотографии с хештегом (пометкой) #этонеповодубить. Некоторые – то ли от природной стеснительности, то ли в меру своего понимания ситуации – фотографировали себя даже не обнаженными, а просто с крашеными в неестественный цвет, как у Татьяны, волосами, как будто это тоже было поводом…

Почему-то никто не обратил внимания на то, что ни эти фотографии, ни даже вольности, которые Татьяна себе якобы позволяла в отношениях с молодыми людьми, не были ни поводом, ни тем более причиной убийства. Свои мотивы сам же Исхаков, пускай и в характерно скользкой манере, перечислил в начале своего прощального письма: согласно его тексту, во-первых, Татьяна отказывалась употреблять вместе с ним спиртное (возможно, после «вспышек агрессии»), во-вторых, заигрывала с его приятелем, и, в-третьих, Исхаков перестал надеяться на взаимность. Дословно: «я слишком не такой, чтоб у нас с ней были хоть сколько-то похожие отношения», — похожие то ли на отношения с приятелем, то ли на человеческие отношения вообще.

Дальше, в более эмоциональном и менее позерском, без атрибутов циничной «крутизны» отрывке, он выражается еще прямолинейнее: был помешан на интимной близости с Татьяной настолько, что убил ее. Потом, правда, дает обратный ход и заявляет, что, мол, это было не основной причиной – впрочем, назвать эту основную причину, которая, надо полагать, задумывалась сложной и экзистенциальной, у него так и не получилось. Иными словами, отчаявшись добиться взаимности по обоюдному согласию, Исхаков решился взять желаемое силой – а убил, возможно, отчасти из мести за отказ, отчасти из опасения, что не справился бы с живой.

Кроме того, убийца никогда и не был поборником нравственности, пускай даже в самом извращенном и ханжеском варианте: судя по его записям и фотографиям, он исповедовал все те же гедонистические взгляды на мораль и сексуальность, что и Татьяна, имел с ней схожие дурные привычки и посещал те же вечеринки. Если его и злили какие-то вольности в ее поведении, то ровно постольку, поскольку она не допускала к участию в них его самого. Конечно, Исхакову было обидно, что Татьяна предпочла ему его друга, но вину за это он возлагал не на нее, а на самого приятеля: упрекал его в предсмертной записке за то, что тот не перестал общаться с Татьяной, когда она стала оказывать ему знаки внимания, не «уступил» ее Исхакову. Иначе говоря, значение для убийцы имела взаимность Татьяны, а не образ жизни, который она вела: будь она распущенной или целомудренной, да хоть асексуалкой или монахиней – до тех пор, пока Татьяна не согласилась бы принять ухаживания Исхакова, это не имело бы никакого или почти никакого значения.

Поэтому, наверное, и неудивительно, что никаким особым успехом акция феминисток не увенчалась: даже когда не видно всей логической цепочки, нечто противоестественное, идущее вразрез с сутью событий, все равно бросается в глаза и не дает воспринимать ту или иную реакцию всерьез. Возможно, если бы они, вместо очередного группового раздевания, развернули, скажем, просветительскую кампанию о сталкинге (навязчивом внимании), его опасности и способах ее избежать, то под занавесом трагедии не развернулся бы нелепый фарс, парад обнаженки со странными лозунгами.

Вместо этого, они могли бы объяснить, что настоящая причина изнасилования – это патологический эгоцентризм преступника и его похоть, а не какие-то якобы оскорбленные чувства, и что, если Татьяна и была в чем-то виновата, то только в том, что не разглядела опасность и не покинула зону поражения вовремя. Она до последнего пыталась вести себя, как крутая девчонка, и осаживать Исхакова ответными грубостями, хотя у него на уме уже были вещи, куда хуже приставаний – и не была готова к тому, что ситуация дойдет до физического насилия, что эскалация их бытового конфликта произойдет в одночасье и в самый неожиданный момент. Если верить Исхакову, Татьяна даже не сопротивлялась, когда он ее убивал, только просила уйти…

Наверное, сказать о том, что, хотя виновен всегда преступник, за свою беспечность приходится расплачиваться жертве, было бы куда уместнее, чем с несуразным апломбом заявлять, что фотографии – которые Исхаков, при всей своей словоохотливости и склонности жаловаться, даже ни разу нигде не упомянул – это повод или не повод для убийства. Была, впрочем, и еще одна акция: кто-то взялся было собирать подписи на запрет песни, которую убийца винил в дурном на себя влиянии – но о настолько нелепых вещах как-то и говорить неловко. Примерно так же, как неловко говорить о предположениях доморощенных конспирологов, будто и Исхакова, и Татьяну убил кто-то третий, или будто убийство и вовсе инсценировали ради дешевой славы в Интернете.

На самом деле, записки Исхакова не дают ответа на загадку зла: в них он только жалел себя и тешил фантазиями, но не пытался действительно разобраться в себе и своем состоянии. Равным образом и та пара заметок, в которых Татьяна Страхова решилась рассказать о самой себе, а не о несуществующих на самом деле людях, не позволяют понять, почему она съехалась и жила со своим будущим убийцей, как будто сама шла навстречу трагедии. Однако они убедительно показывают, что даже молодой и обладающий всеми внешними признаками благополучия человек может быть глубоко и доподлинно несчастлив, стоять в буквальном смысле на краю гибели – и совсем не обязательно из-за того, что «жиру бесятся», а потому, что не хлебом единым. Наверное, именно поэтому не стоит удивляться, когда гедонизм приводит к ангедонии, и поэтому же не стоит отмахиваться от человека, которому плохо, когда, вроде бы, должно быть хорошо.

Отдельного внимания заслуживает то, каким образом к этой истории подошли в средствах массовой информации, будь то новостные сайты или любительские группы в социальных сетях: то, как ее рассказывали. А именно, вовсю эксплуатировали «желтые» подробности из личной жизни погибшей, эпатажные цитаты из опусов убийцы – те самые книжно-киношные фразы про «внутренних демонов» и «я постиг дзен», на которых он пытался сделать себе имидж – делали лирические отступления о какой-то субкультуре с винишком, громкие и ничем не оправданные сравнения, например, с Ромео и Джульеттой… как будто речь шла о реалити-шоу, а не об убийстве. Происшествие разбирали на детали, выискивали какие-то новые подробности – но никто не взял на себя труда собрать их в единую картину и сделать из нее выводы.

my boys yeah

Поэтому получился только набор разрозненных образов и несвязанных утверждений, эклектичный поп-арт на основе реальных событий: девушки-«винишки»; «сама виновата»; эротические фотографии; смазливый убийца в очках, как у школьного отличника, и его позерские рассказы; «это не повод убивать»; татуировки и розовые волосы; «он так страдал»… Будто сюжет для музыкального видео или заставки к видеоигре, хотя, вроде бы, и основано на фактах. Но дело в том, что голых фактов протокольного характера недостаточно, чтобы передать живую и правдивую картину.

Когда за кадром остается безграничный эгоцентризм и извращенная похоть преступника, его становится куда легче воспринимать как «несчастного» и «отвергнутого». Когда ни слова не говорится о том сквозящем между строк паническом ужасе, который он испытывал над остывающим трупом жертвы, когда понял, в какой тупик сам себя загнал, и от которого полез в петлю, на его дешевую браваду можно даже купиться. Когда прямая речь преступника – нарциссическая, полная самооправданий и подающая людей и события в исключительно однобоком, выгодном ему самому, свете – просто цитируется, без вдумчивого комментария и нужных акцентов, его риторика может показаться убедительной, а логика – имеющей право на существование. Когда личной жизни потерпевшей уделяется больше внимания, чем собственно факторам риска в ее поведении, может сложиться впечатление, что это только со всякими «винишками» такое случается, исключительно где-то по ту сторону монитора… Так ли после этого удивительно, что у насильника и убийцы нашлись свои поклонники и даже заступники?

Автор: Александр Ульянов

Миссия «Губернiя Daily» — быть самым интересным и необычным интернет-порталом. Сайт создан журналистами газеты «Карельская Губернiя».

Архив

© 2011-2019 Губерния Daily. При использовании информации, размещенной на сайте «Губернiя Daily», активная ссылка на материал обязательна

Наверх
Change privacy settings