Ната Смирина: "Даже если я вскрою вены на сцене, зрители будут считать, что это ми-ми-ми" | Daily
Интервью

Ната Смирина: «Даже если я вскрою вены на сцене, зрители будут считать, что это ми-ми-ми»

Инди-группа из Харькова Pur:Pur вновь накрыла Петрозаводск своим атмосферным концертом, который прошел в клубе «Амстердам». Нам удалось встретиться с вокалисткой группы Натой Смириной и поговорить с ней о бесполезности каблуков, внутренних демонах, песнях-пророчествах и даже о ситуации в Украине. А еще специально для нас Ната рассказала… Хотя смотрите сами. Приятного!

В первый свой визит (три года назад) в Петрозаводск группа Pur:Pur жила у одного из организаторов прямо на квартире…
— Да-да, обстановка была очень домашней: блинчики с вареньем, посиделки…

Сейчас ваши запросы изменились? Строгий ли у группы райдер?
— Бытовой райдер у нас обычный, без крайностей. Но, к сожалению, организаторы порой очень неответственно подходят к подготовке технической стороны выступления — в одном из городов нас ждали самодельные усилители, например. И тогда приходится «жестить» — вплоть до отмены концертов.

Вы по образованию фармацевт. Удалось поработать по специальности?
— Да, я месяц работала клиническим провизором в аптеке, перебирала коробочки, расставляла лекарства по полкам. Правда, долго я там находиться не смогла: люди хамят, капризничают. Приходит к тебе бабушка и уверяет, что я ей дала не те таблетки, потому что «в прошлый раз были синенькие, а сейчас — желтенькие». А я-то не виновата, что синеньких таблеточек с таким названием нет!


Зачем вы вообще решили пойти в эту профессию?
— На самом деле я еще на первом курсе поняла, что попала куда-то «сильно не туда». Но родственники настояли, чтобы я закончила высшее. И вообще, мне всегда хотелось помогать людям. На практике в университете я работала медсестрой – практика шла две недели, но я добровольно задержалась там на три месяца. И мне так понравилось! Сотрудники больницы, многого насмотревшись, относились к пациентам, мягко говоря, холодно.  Я еще к тому же в отделении неврологии блока интенсивной терапии работала — больные там в основном лежачие, неговорящие. Я с ними вела беседы, поглаживала их, старалась уделять больше внимания. Ко мне подходили родственники со словами: «Снимите моей бабушке капельницу, пожалуйста», «Проследите за нашим дедушкой», запихивая шоколадку в карман халата.

Получается, стремление помогать со временем куда-то пропало?
— Нет, конечно же, не пропало. Желание помогать воплощается в наших песнях. Люди очень часто благодарят нас за музыку, рассказывают, как те или иные песни помогли им что-то пережить, понять, переосмыслить. Это важно, и мы понимаем, что люди на нас надеются. Иной раз кто-нибудь напишет: «Знаю, что звучит банально, но у вас такие хорошие песни». Я всегда отвечаю, что это совсем небанально, мне, наоборот, очень приятно. Ведь это тоже поддержка — она очень важна, тем более что я постоянно сомневаюсь в себе.
Почему? Вы ведь так популярны.
— Я бываю жутким пессимистом.  И я очень впечатлительная. Могу послушать каких-то «крутиков», сравнить их музыку с нашей – да, мой ужасный мозг все сравнивает – и подумать: черт возьми, у них круто, у нас — совсем не круто. Женя, наш гитарист, часто застает меня в этом состоянии: в эти минуты я уверена, что наша музыка ни на что не годится, что мы не имеем права выходить на сцену — ведь нас слушают люди! «О господи, Женя! Так же нельзя! — рву я на себе волосы. — Да нам пахать и пахать!» Или я услышу, как кто-то записал трек с виолончелью, скрипкой и хэнг-драмом — и сразу же хочу сделать что-то похожее. В общем, это беда. Наше творчество часто выигрывало, а часто и проигрывало из-за этого моего стремления все сравнивать.

Вы в душе не поёте?
— Раньше пела. Но чаще — в подъездах, там чудесная акустика! Выходишь, начинаешь петь — и полетела!
А одеваетесь где? Вы такая модненькая.
— В секонд-хендах.  Я фанат красивой и странной одежды. Более того, мне кажется, она меня уже вытесняет из моей квартиры! (смеется) Сейчас мне больше нравится архитектурно-архаический стиль в одежде, когда со стороны кажется, что ты обвешан тряпками. А на самом деле ты понимаешь, что там — дичайший заворот с тканями, и только ты знаешь, как там все устроено. В общем, меня привлекает все, что необычно пошито и как-то странно висит.
А в нынешней моде что-то раздражает?
— Начинает напрягать вся эта хипстерская тема. И меня очень раздражает, например, то, что 10 лет назад я искала полосатые колготки: я мечтала о них, я их очень хотела! А сегодня эти полосатые колготки везде, но я не могу их надеть – уже не так интересно.


А каблуки любите?
— Ох, это длинная история. В детстве я была пацанкой, меня мальчики не замечали: наоборот, обсуждали при мне других девчонок, все мне рассказывали.  Поэтому, когда я подросла, было очень интересно вдруг обнаружить себя симпатичной, привлекательной. Помню, как-то раз шла я на каблуках, вся красивая, и на улице рядом со мной остановилась машина. Раньше я слышала разговоры девочек о подобном, но чтобы это случилось со мной?! В общем, мне преградили путь, потребовав номер телефона. Когда это случилось, я как бы «поставила галочку» и больше каблуки не носила.  Подумала: и что, вот это всё? Ради этого нужно мучиться на каблуках? Я смотрю, как девочки ходят на этих «копытах» невероятных – для меня это цирк, сверхспособности какие-то. Так что сейчас у меня только удобная обувь. Каблуки надеваю в очень редких случаях: я должна четко понимать, зачем мне это надо и ради чего нужно страдать. Например, в нашем последнем видео «Медведь» у меня 25-сантиметровая платформа, у которой подъем 15 см. Для сцены я готова. В жизни – нет.

У вас кличка в группе есть?
— Ребята из группы недавно назвали меня Гитлером. Я страшно обиделась, расплакалась, хлопнула дверью. Ну что плохого в том, что я перфекционист? В общем, такого поворота событий я не ожидала (смеется).

Почти все ваши песни — о любви. А сами вы уже поняли, что это такое — любовь?
— Ох… (задумывается) Знаете, у меня очень автобиографические тексты. Все то, о чем я писала, это происходило со мной, это было кому-то посвящено. Часто мои тексты – это предвестники бури в отношениях. То есть я такая пишу-пишу песню, и там уже прямым текстом написано: как плохо-о-о-о всё, вот сейчас будет ещё хуже, я ведь уйду-у-у, ну, или сделаю глупость… В общем, «обрати внимание, милый».
И-и-и?
— И никто никогда не придает моим текстам значения! Хотя в них все прозрачно и ясно.
Мужчины…
— Причем сейчас ко мне приходит осознание того, как я часто ошибалась. Особенно когда я пою со сцены те песни. Но тексты-то изменить уже нельзя.  Самое интересное — когда у меня всё прекрасно, я писать песни перестаю. Ну я могу написать про то, что жизнь прекрасна, но одну песню, вторую-третью. Не больше. Становится скучно. Я себя поэтом не считаю — я автор текстов, но уверена, что я тоже должна пропускать через себя всё то, о чем пишу. И самое интересное в этом — так называемые «качели». Переход из состояния «ой, как всё офигенно!» в фазу «ой, как все отвратительно!» Кстати, песни про мишек и все такое я писала в свои самые грустные моменты, потому что хотелось выкарабкаться из того темного состояния — для этого и писала о чем-то светлом. Так что «качели» – это неизбежно, мы все на них качаемся. Но идеал, наверное — это не скачки от «офигенно – отвратительно», а от «хорошо» до «офигенно». Хочется верить, что и я со временем дойду до этой гармонии.

Фото взяты из официальной группы в «ВКонтакте»

Читайте также

Новости партнеров

Интересное в сети

Миссия «Губернiя Daily» — быть самым интересным и необычным интернет-порталом. Сайт создан журналистами газеты «Карельская Губернiя».

Архив

© 2017 Губерния Daily. При использовании информации, размещенной на сайте «Губернiя Daily», активная ссылка на материал обязательна

Наверх
Change privacy settings