Интересное

«А через год тело человека обнаружат где-то совсем рядом»: руководитель поискового отряда рассказал, как в Карелии пропадают люди и почему их сложно искать

Руководитель общественной организации «Поисково-спасательный отряд «Доброспас» Алексей Глушков ищет пропавших людей. У него есть своя команда, но основную часть поисковой работы он делает один. Алексей не получает денег за свою работу и не может рассчитывать на чью-либо поддержку. Алексей рассказал «Республике» о добровольцах, поисках и  перспективах организации.

— Работа, труд — это все-таки оплачиваемое деяние. По мне, слово «труд» не имеет отношения к добровольческой деятельности. Мне неудобно говорить, что я работаю, когда ищу людей. Я называю поиск людей своим социальным хобби. Первый раз участвовал в поисковом мероприятии от программы «Жди меня» — искал отца одной девушки, который и не знал, что у него есть дочь. Тогда я впервые обратил внимание на то, сколько людей, оказывается, разыскивается в Карелии.

Поиски пропавшего мужчины вдохновили Алексея создать свою общественную организацию — поисково-спасательный отряд «Доброспас». В группе около 40 000 человек, большая часть участников — жители Карелии.

— Я разделяю помощников на волонтеров и добровольцев. Волонтер — это человек, который может заняться благотворительностью, если у него свободен вечер и друзья не позвали его на вечеринку. Волонтеры, как правило, — это участники каких-то спортивных и культурных мероприятий. Им интересно ездить на Олимпиаду, они могут видеть интересных людей, быть в гуще событий. В нашей группе волонтеры, если у них есть время, могут помочь в каком-то городском поиске или подключиться к интернет-поиску. Они участвуют в поисковых мероприятиях раз от раза. Я говорю им «спасибо». Добровольцев у меня пара десятков человек. Им я могу позвонить в любое время дня и ночи и сказать: «Надо. Едем». Они поднимаются и едут, оставив все — важные встречи, работу, семью.

Алексей рассказал, что поиски родственников и друзей могут продолжаться годами – это плановые поиски. Во время оперативных поисков ищут людей, которым нужна помощь прямо сейчас. Чаще всего пропадают дети и пенсионеры.

— Если сезон не грибной, потеряшек меньше. В этом году сезон был не грибной — слава богу. Оперативная помощь обычно не нужна бегункам. Они не застряли в колодце и не потерялись в лесу. Чаще всего находим их по отзывам сотрудников магазинов. Уже знаем, где искать бегунков: в торговых центрах, заброшенных домах, теплотрассах. Зимой сложнее — они прячутся на чьих-то квартирах.

Добровольцы и волонтеры должны быть готовы увидеть людей, которые потеряли близких.

— Они от страха дышать не могут. В эти моменты многие вещи определяются простыми словами: хорошо — плохо, правильно — неправильно, белое — черное. Все сводится к одному: я считаю, что так неправильно и так не должно быть, поэтому помогаю. Когда сталкиваешься с родителями, у которых пропали дети, — это самое страшное. Ты возвращаешься, а тебе нечего сказать матери. Это как на войне. Дети потерялись на воде осенью и, скорее всего, погибли. Их поиски продолжались и зимой. Ты возвращаешься ни с чем, а матери стоят на берегу…

Получить государственную поддержку в деятельности Алексея трудно, на поисковую деятельность не выдают грантов.

— Правильный катер стоит порядка 600 тысяч, еще двигатель к нему — 900 тысяч. Эти деньги никто не даст, потому что грантодателям нужна ощутимая обратная реакция. Здесь можно вложить миллион — и что? Паре семей стало лучше, потому что нашли тела их утонувших родственников? Периодически у меня возникает желание обратиться за помощью, но к кому?

Еще одной проблемой для «Доброспаса» является нехватка добровольцев, не все готовы проводить поиски в некомфортных условиях.

— Активность людей, готовых помогать, — ситуативная. Мне кажется, что отчасти это связано с тем, что работа рутинная и зачастую неблагодарная. Можно несколько дней прочесывать под ливнем лес и ничего не найти. А через год тело человека случайно обнаруживается совсем рядом.

По словам Алексея, многое зависит от внешнего вида пропавшего, если он похож на бездомного, откликов помочь будет меньше. Плохо одетый ребенок наберет меньше «репостов» в социальных сетях, чем ребенок в чистой одежде.

—Вот пример. Пожилой человек катался на лыжах на Фонтанах, заблудился, вышел к конноспортивному центру. Спросил дорогу. Ему говорят: езжайте прямо и налево. Но он не доехал до дороги, свернул на тропинку налево и снова ушел на Фонтаны. Поблуждав там, он опять выходит к людям из спортивного центра. Они ему снова: идите прямо и налево. Он опять не доходит до дороги и снова уходит на Фонтан. Но уже насовсем. Мы вышли на поиски на следующий день на снегоходе, но никого не смогли найти — человек пропал.

Иногда пропавшие люди, которые долгое время не могут найти, все же находятся. В ноябре прошлого года в Петрозаводске пропал молодой человек, страдавший психическим расстройством. Парня долго не могли найти, все решили, что он не выжил, но после нашли молодого человека в психиатрической больнице Санкт-Петербурга. Живого и здорового.

— Я твердо убежден, что самое ценное в мире — это жизнь человека. Сталкиваясь с чужой бедой, я стараюсь подавить в себе элемент сочувствия, отсеиваю сентиментальность. Иногда, выясняя факты исчезновения человека, становишься плохим психологом в разговоре с его родственниками. Сочувствую — да, но пропускать глубоко — нет. Иначе остается только сидеть и плакать.

Наш сайт использует файлы cookies, Яндекс Метрику (включая РСЯ) и LiveInternet. На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии «Яндекс», «Медиаметрика» и «24СМИ». Подробнее здесь.

РЕКЛАМА
ООО "ПРОФИ.РУ", ИНН 7714396093, erid: 2VtzqwQet7H
Срочные новости – в нашем Telegram