«Издевательство и унижение за пять тысяч рублей»
Ах, это поездная романтика. Немытые туалеты, вагоны, пропитанные запахом яиц, жареной курицы и бич-пакетов. Вечно храпящие соседи по купе или плацкарту, с которыми вы вынуждены в лучшем случае ночь, а в худшем – несколько дней провести в таком тесном контакте, что после поездки можно уже и пожениться и жить одной большой семьей. О наших поездах много написано и много сказано. Но каждый раз, покупая билет за немаленькие, в общем-то, деньги, и заходя в поезд, вы все равно удивляетесь: за что же такое унижение? К нам в редакцию почти одновременно пришли два письма, посвященные теме поездов. И мы просто не могли их не опубликовать:
Ольга, ехала на поезде из Петрозаводска в Москву и обратно
— Поездами я в последнее время стараюсь почти не пользоваться, но тут уж пришлось. И если до Москвы я добралась без приключений, в чистом купе, где мы с соседкой всю дорогу провели вдвоем, и билет обошелся мне всего в 3500 рублей, то за обратную дорогу пришлось выложить уже около 5000 рублей. «Ну, что поделаешь» — подумала я. И глупо понадеялась, что за эту довольно-таки приличную сумму получу хоть какой-то комфорт. Может, купе даже будет с обслугой. Но, зайдя в поезд «Москва – Мурманск» после почти 14-часового перелета, я поняла, что жестоко ошибалась, а мои надежды отдохнуть и с комфортом добраться до дома были тщетны. Билеты мне удалось купить только на верхнюю полку купе, остальные за три недели до даты поездки уже разобрали. В моем купе уже основательно, как будто на ПМЖ, обосновалась семья: мама, папа, довольно взрослая дочь и собака.Поезд еще даже не отъехал от Ленинградского вокзала, а купе уже выглядело так, как будто в нем неделю жили. Все места для багажа под нижними полками были забиты битком, поэтому мой чемодан пришлось затолкать наверх.
В вагоне была ужасная духота, но проводница объяснила, что окна не открываются, поэтому придется потерпеть, пока не заработает кондиционер. Как я уже сказала, на поездах я уже давно не ездила, поэтому для меня стало открытием, что туалеты у нас до сих пор закрывают на подъезде к каждой станции и если стоянка длится минут 40, то несчастным пассажирам приходится терпеть и ждать больше часа. Про состояние самого туалета вообще вспоминать не хочется – хоть туалетная бумага была, и на том спасибо. Скорчившись в этом вонючем сортире – простите, но по-другому и не скажешь, чтобы, наконец, переодеться, я продолжала удивляться и не понимать, как такое возможно: ты ведь не 50 рублей заплатил, и даже не 500, а почти четверть чьей-то зарплаты. И за твои же деньги над тобой еще и издеваются.
И за эти деньги – такое унижение. В конце концов, усталость взяла свое, мне удалось заснуть, несмотря на духоту. А проснулась я от жуткого холода – кондиционер заработал, да еще как. Пришлось накинуть на себя сразу два одеяла, чтобы хоть как-то согреться. Мои соседи по купе, включая собаку, вели себя тихо и миролюбиво. А вот обитатели соседних купе заставили остальных пассажиров повеселиться. Честное слово, чего только не насмотришься за время поездки.
Женщина из купе слева от меня всю поездку провела в коридоре, названивая то маме, то подруге, и громко и эмоционально обсуждая всевозможные темы. Как только появлялась сеть – она хватала телефон и принималась кому-то названивать. С одной только мамой она успела поговорить раз пять. А сильно подвыпивший мужчина из купе справа от моего устроил разборки со своим сотовым оператором: названивал на горячую линию и исступленно орал «вы украли мои деньги, на какую кнопочку мне нажать, чтобы оценить вашу работу? На какую кнопочку, я спрашиваю»? И так – раз пять подряд. В итоге он передумал нажимать кнопочку, в шестой раз позвонил своему сотовому оператору и заорал, что хочет вызвать такси.
В общем, от дальнейших концертов по заявкам меня спасла только сильная усталость, беруши и две бессонных ночи накануне, благодаря этому я умудрилась с переменным успехом проспать всю дорогу. Но я искренне надеюсь, что в ближайшее время повторить свою поездку мне не придется.
Марина, вместе с дочерью возвращалась с отдыха на поезде «Анапа-Мурманск»:
— Когда мы с дочкой стояли на перроне, ожидая посадки, то словно играли в игру: к нам — не к нам. Речь шла о пассажирах с маленькими детьми. В итоге проиграли по всем статьям! Мало того что вагон был набит младенцами и ребятишками дошкольного возраста, так еще и напротив нас — мы ехали в плацкарте, на «боковых» полках — их оказалось трое.
Сама я впервые взяла дочь в поездку, когда ей было восемь месяцев, и с тех пор, пока она не вошла в сознательный возраст, меня беспокоило: не докучает ли она пассажирам? Я делала все, чтобы этого не случилось, а вот теперь думаю: стоило ли так заботиться о людях, которых я никогда больше не увижу и которые обо мне и не вспомнят? Не лучше ли было поступать так, как поступают другие, при этом не испытывая ни малейшей неловкости?
Гвалт поднялся, как только дети очутились в вагоне. Понятное дело: перевозбудились, устали, новая обстановка, а в придачу — жара и духота. Предложения родителей почитать книжку или собрать конструктор отметались сходу. Только беготня, бесконечное лазанье по полкам и громогласные выяснения отношений друг с другом. Но день есть день — дневные шумы можно как-то пережить.
Настоящие мучения начались ночью. Сначала ныл Валера из соседнего купе, потом он заснул, и эстафету приняла девочка Алина. Причем она не просто капризничала, а резко выговаривала матери за какие-то мнимые провинности. Мы с дочкой ждали шлепка по попе, потому что, с нашей точки зрения, он был неизбежен. Дождались, однако, толку от такого действия не было никакого. Вой только усилился, вдобавок Алина несколько раз как следует пнула мать ногой. Та возмутилась, но уже через секунду я услышала: «Давай мамочка возьмет тебя на ручки и покачает, только не плачь». «Нет!» — прокричала Алина, а потом, сменив гнев на милость, позволила: «Гладь ножки». Но при этом не перестала ныть.
Абсолютная беспомощность взрослых людей перед малышами просто поражала. Дети прекрасно понимали пустоту угроз «я тебя сейчас выведу в туалет и там оставлю», «я тебя сейчас посажу под полку», «тебя сейчас дядя заберет», зная, что на самом деле это «сейчас» никогда не воплотится в реальность. Дети всегда были ведущими и ни разу не становились ведомыми. Хочешь спать? Хорошо, спи. Не хочешь? Ну, ладно, не спи. Взрослые были готовы пойти на что угодно, лишь бы дитятко замолчало, но оно не замолкало и все тут.
Когда в три часа ночи нытье наконец прекратилось, и мы с дочкой, вконец издерганные и утомленные, понадеялись, что сможем погрузиться в сон, произошла пересменка: в соседнем купе проснулась спящая до сего момента двухлетняя девочка. Она проорала до пяти утра и уснула тоже оттого, что иссякли силы, а вовсе не потому, что ее сумели успокоить родители.
Вообще крик, плач, нытье у этих детей были универсальными инструментами манипулирования взрослыми. Малейшее неповиновение или промедление родителей вызывало вопли.
Не выдержав, я предельно вежливо заметила, что ехать в поезде, не имея покоя ни днем, ни ночью, предельно утомительно и тяжело. Вы думаете, услышала сожаления и извинения? Ничего подобного! Реакция была неприязненной, даже агрессивной. В ход были пущены фразы «ехали бы в купейном вагоне» (интересно, а чем бы купе нас спасло в такой компании?), «кто хочет спать, заснет хоть под барабанную дробь» и т.д. Выходило, что мы с дочерью — бессердечные, черствые, нетерпимые, непонятливые люди. Тем более другие пассажиры (в том числе и мама Регины) молчали. Наверное, думали: «Что поделаешь, это же дети!»
«Это же ребенок!» — такие слова иногда хочется написать на плакате, сунуть этот плакат в руки иных родителей и пусть идут с ним по жизни. Между прочим, мой ребенок — это тоже ребенок, пусть и старше, и он был вынужден испытывать большие неудобства из-за этих безумных детей и бесхарактерных взрослых.
К счастью, рано или поздно, дорога подошла к концу. Галдящая малолетняя гвардия ссыпалась на перрон и, не попрощавшись и не оглянувшись, растворилась вдали. Очутившись дома, мы с новым чувством осознали, какое это благо — тишина. А еще я поняла, что довольно долго не смогу смотреть на маленьких детей хотя бы с частичкой умиления. И уж тем более — что от меня кто-то и когда-то дождется снисходительно-добродушного восклицания: «Это же ребенок!»
