Одноклассники

На мою заметку о том, как можно уладить конфликт только словами, я получила немало комментариев, что, мол, я такая же «быдла» и хамка, и поделом мне. Я стала отчаянно думать: ну почему же я именно так решаю свои проблемы, почему не зову никого на помощь, почему не хожу и не жалуюсь никому? И вообще, отчего же мне и правда было не дать в лоб какой-нибудь надоедливой особе? С чего я решила, что я, человек с врожденной интеллигентностью, высшим педагогическим образованием и любовью ко всем окружающим, не должна уподобляться невежам с девиантным поведением? А все началось в далекие школьные года. Тогда я и поняла, что и к чему.

Будучи ребенком, я была очень активной девочкой, слушалась родителей, хорошо училась, всегда участвовала во внеурочной школьной деятельности, писала детские радужные стихи, была доверчивой и доброжелательной, посещала множество кружков. Людей не оскорбляла и не обижала, старших уважала, любила животных.

В 7-м классе в нашей школе организовали экспериментальный класс с углубленным изучением английского языка. Я уже тогда имела склонность к языкам и чисто гуманитарный склад ума, поэтому мне очень захотелось изучать английский по-настоящему. Родители поддержали мое стремление и постарались устроить меня в этот класс. В новом коллективе я потихоньку завела себе друзей. И первый год в новом классе прошел замечательно. Меня определили в сильную группу по английскому языку и очень скоро начали отправлять защищать честь школы на разные городские олимпиады, что для меня самой стало полной неожиданностью.

Я стала близко дружить с двумя девочками. Ну, нашлись у нас общие интересы, да и жизненные позиции в целом были очень схожи. Как назло, одна из моих новых подруг считалась близкой подругой лидерши этого класса, и ей очень не понравилось, что её «покинули». Я ведь виноватая, что с ней дружить не хотят! Поэтому меня надобно было наказать за это. В школе я была достаточно крупной девочкой, не толстой, но такой очень немаленькой, и не заметить меня было сложно. Никто меня никогда не обижал, хотя лично я считала себя безобидной. Просто не все об этом знали.

Однако с момента начала дружбы с девочкой, которая «принадлежала»  другим, у меня начались проблемы. Собственно, эти проблемы начались не только у меня, но и у других девчонок, что дружили со мной. Нас было трое. Против нас — весь класс. И причин настоящих не было. И предъявить, скажем так, нечего. Кроме того, что я им откровенно перестала нравиться, хотя никогда и не пыталась производить на них впечатление. До моего появления в классе у них уже был один изгой — девочка с прекрасной успеваемостью, своими взглядами на жизнь, в общем, индивидуум, но не ботаник в очках. Хотя против ботаников я тоже ничего не имею, только завидую!

Я как-то негласно решила, что ответственность за это дело должна нести я. Девчонки же не знали, что, начав дружбу со мной, они многим поплатятся. Да и вообще, моя натура тогда не терпела несправедливости и лжи. Впрочем, как и сейчас. Все начиналось с простых задиристых  фраз в школе, с толкания на физкультуре, с записок оскорбительного содержания. С каждым днем все больше и больше народу меня провожало домой. Сначала это были дети из класса, затем присоединились из параллели, а затем и вовсе разные подружки и друзья. Классной руководительнице было все равно. Да и я не смогла бы стучать, даже зная, что после уроков  неизвестно, каким будет мой путь домой.

Когда я поняла, во что вляпалась, я сначала удивлялась жестокости людей, плакала и много думала, а потом решила, что меня никто не сможет сломить. Даже если меня будут бить и унижать, я не изменюсь. Я понимала, что они ущербные люди, что они потом за это ответят, что многие откровенно не ведают, что творят. Я нашла защиту для себя. Каждый раз, а их было множество на протяжении двух лет, я им задавала один вопрос: «Хочешь выяснять со мной отношения? Пойдем один на один. Ты боишься?» Никто ни разу на такое не сподобился. И я знала, почему. Я понимала, что им не хватит духу и мозгов на приватные беседы со мной. Вот я решила так, и так было.

Одна из моих подруг была достаточно восприимчивой девочкой, с тонкой душой  и сложной судьбой. Однажды она торопилась домой. Когда-то у неё был брат, и в первую Чеченскую войну его отправили воевать. И убили. Снайпер выстрелил ему прямо в сердце. Они были на привале, и он только дописал письмо домой, положил его в левый нагрудный карман. Письмо с окровавленным краем пришло домой вместе с сыном. И вот моя подруга торопилась на кладбище к брату, у них была годовщина смерти. Её ждали дома, а мобильников тогда не было, предупредить она не могла, что была вынуждена задержаться. А задержали её подонки-одноклассники. Я почему-то была ещё в школе, когда она уже вышла. Мы всегда старались держаться втроем, вроде бы не так страшно.

Я вышла из школы и с удивлением обнаружила, что моих провожающих нет. И сразу почувствовала какую-то тревогу. Думаю, пойду не своим путем, пойду гляну, где моя Настя. Стоило мне завернуть на другую дорожку, как передо мной нарисовалась отвратительная картина — куча подростков стоит полукругом перед маленькой 13-летней девочкой. Она плачет, а они ржут, издеваются, хватают её за волосы и всячески оскорбляют. Как же меня это взбесило! Тем более я знала, куда она торопилась. Я мигом прибежала, закрыла её собой и стала откровенно вызывать огонь на себя, чтобы её оставили в покое. Она такая маленькая, беззащитная, а я большая, меня не тронут. Настю я отправила домой, хотя она все равно не успела, родители уехали без нее.

С тех пор мы везде держались только втроем. Сначала мы провожали домой Настю, а потом с другой подругой шли домой. К счастью, мы жили в одном доме.  Родителям я просто не могла обо всем рассказать — не хотела расстраивать. Я считала, что сама должна справиться со своими проблемами. Так меня учили дома. Так я думала. Конечно, мои родители пытались говорить со мной. Но я пресекала все их попытки психологической помощи, а также попытки выяснить, кто меня обижает и почему. Я их убеждала, что это все ерунда, детские шалости, улыбаясь и облачаясь в тёмно-серые вещи и закалывая свои кудри в пучок имени Крупской.

Два года изоляции. Я делала все уроки, читала множество книг, усиленно занималась изучением языков, похудела на два размера, в то время как сверстники встречались и веселились, пробовали алкоголь и сигареты, влюблялись и поздно приходили домой. Я ходила в гости все к тем же подругам. Мы смотрели кино, слушали музыку и мечтали. Мы привыкли к такой жизни, но все равно мечтали о другом.

Но неожиданно произошел один случай, который  положил начало моей новой жизни и разом прекратил все издевательства надо мной.  В конце 9-го класса мы упросили наших родителей отпустить нас на дискотеку. Сейчас это может показаться смешно, но в 9-м классе мы отпрашивались погулять. И мои родители, понимая всю мою непростую ситуацию на тот момент, отпустили меня легко, лишь бы я уж от своих учебников оторвалась к живым людям.

На тот момент у меня уже образовалась очередная врагиня, которая очень жаждала мести. У врагини оказалась выпившая 19-летняя подруга, этакая бой-баба, которая всех строит матом и кулаком. Эта девушка очень ласково, почти за волосы, попросила меня с ней выйти, предупредив дружков, чтобы оцепили то место, куда она меня повела. Выходили мы только с ней, а ожидали там меня пятеро. Взрослые пьяные девахи, откровенно из не очень благополучных семей, по краям такие же парни и я, 14-летняя прыщавая очкастая девочка.

Коленки реально задрожали. Я поняла, что это тебе уже не школа и не подъезд, и даже не магазин. Здесь тебя никто не увидит и не услышит. Первая мысль пришла о родителях. Так не хотелось их расстраивать. Себя вообще не жалко, жалко маму с папой. Предъявы были выслушаны, по лицу за несогласие отхвачено, признание в моём послушании получены и извинения на коленях мною принесены. «А теперь пошла вон. В милицию даже не пытайся обращаться, там мой дядька. Тебе повезло, другую несговорчивую в больничку отправили. А ещё одна боты мне лизала. Вали, я сказала». Ни одной слезинки. Всё застыло.

И вроде ничего страшного. А в душе — катастрофа. Я же ведь с ними, как с людьми, все же пыталась. Жалела их. Ничего им не доказывала, ибо бесполезно. Никого не оскорбляла, ибо некультурно. Никого не унижала, ибо негуманно. Вопрос: за что? Ответ: нельзя быть человеком. Это мешает жить недочеловекам.

Много лет во мне жила эта история. Я переигрывала её вновь и вновь. Она не отпускала. Куча комплексов, с которыми пришлось бороться. Некоторые остались в прошлом, некоторые навсегда со мной. Временами было тошно, временами хорошо. Эта история мне регулярно снилась, и в моменты всеобщего «веселья» меня вдруг накрывало. Годы спустя это прошло. Я это пережила. Но я ничего бы не изменила. Я бы все сделала так же. И по лицу, и согласилась, и на колени. И все это для того, чтобы потом таких особей поставить на место сразу.

Я не обозлилась на людей, я так же считаю, что унижать – это самое недостойное дело, я знаю, что такое девичья дружба, когда реально один за всех и все за одного. И самое важное – я никогда такого ни с кем не сделаю, и мой ребенок тоже.