Личный опыт

«В карельском театре скоро останутся одни женщины!» Главный режиссер — о закулисных интригах, скандалах из-за ролей и воспитании зрителя

Главный режиссер Национального театра Карелии Андрей Анатольевич Дежонов откровенно рассказал нам о проблемах современного театра, о том, почему актеры мечтают сыграть какую-то роль, но режиссер никогда ему ее не даст, как переживают артисты такие отказы и почему в карельском театре скоро останутся одни женщины.

Я стал главным режиссером Национального театра Республики Карелия в 2011 году и могу сказать, что это сочетание закономерности и случая, а проще говоря — судьба. Родился я в Санкт-Петербурге, в 1983 году окончил ЛГИТМиК, играл в питерских театрах: в Молодежном театре на Фонтанке, в «Приюте комедианта», в «Русской антрепризе имени Андрея Миронова». Многие театральные режиссеры, как и преподаватели на актерских курсах, — люди, знакомые с профессией далеко не понаслышке.

Театральная конструкция очень сложна, и с течением времени она претерпела существенные изменения. Сейчас в театре основная фигура — директор, тогда как при СССР ведущая роль в театральной жизни принадлежала режиссеру. Директора выдвинулись на первый план в 90-е годы, когда руководитель культурного учреждения вынужден был стать коммерсантом, занимавшимся поиском средств и спонсоров-олигархов.

Хотя в ряде театров есть такая должность, как художественный руководитель, однако это функция, не имеющая прав, потому здравомыслящие люди от нее, как правило, отказываются. В нашем театре мы создали творческий совет, куда входят уважаемые люди: директор, главный режиссер и драматург, заведующий труппой, ведущие артисты. Таким образом можно решить хотя бы какие-то основные проблемы.

Сейчас в театрах идет борьба за контрактную систему, потому что это позволяет обновлять актерский состав. Дело в том, что в профессии артиста нет понятия профнепригодности, актера можно только нанять, но не уволить: разве что за пьянство и прогулы, но это редкий прецедент. Проблема замалчивается, но она существует — кто-то много лет не ходит на работу, не задействован в постановках, но при этом получает деньги и является своеобразным театральным балластом.

Актерская профессия предполагает синтетическое, виртуозное существование на сцене: в ней важен не только талант, но и технические умения, способность удивлять и показывать, что ты можешь. Если артист хочет быть интересен зрителю, он должен сочетать в себе способности танцора, циркача, гимнаста, певца.

Иногда приходится готовить какой-то спектакль с помощью других спектаклей. Так, перед постановкой «Король Лир» на сцене появился спектакль «Иллюзионисты» — о том, как артист «провалился» на сцене и впал в депрессию. На самом деле исполнитель главной роли в «Короле Лире» очень волновался, боясь потерпеть неудачу. Мы проиграли эту ситуацию в предварительной постановке, и актер успокоился по поводу «провала» в роли Короля Лира, поскольку сыграл про это целый спектакль.

Проблема распределения ролей в спектакле, конечно же, есть, и обиды по этому поводу существуют, но тут уж нельзя объять необъятное. Артисты хотят много чего сыграть, не всегда осознавая, что не подходят для той или иной роли. Если в труппе двадцать семь актеров, значит, в идеале надо поставить двадцать семь спектаклей, где будет ровно столько же главных ролей! Актеры должны понимать, что если ты, допустим, не Алиса Бруновна Фрейндлих или Лия Ахеджакова, никто не станет ломать типаж ради тебя только для того, чтобы ты сыграл именно здесь и сейчас. Кто-то способен выступить в главной роли, другие — великолепно проявить себя на вторых ролях или блеснуть в эпизодах. Каждый должен быть на своем месте.

В любой постановке есть человек-паровоз, который тащит за собой спектакль, держит на себе его структуру, что дано далеко не каждому актеру. По большому счету главная роль — это не поле для самоутверждения, когда тебе сильно хлопают и дарят много цветов, а когда ты несешь гораздо большую эмоциональную нагрузку, чем все остальные. Разумеется, не секрет, что актеры амбициозны, эгоистичны, но в этом и пища, и стимул для работы, так что все оправдано и имеет свой смысл.

Что такое профессия артиста? Это когда человек вскрывает сам себя, являет публике свои достоинства и недостатки, выворачивается наружу, показывая зрителю его проблемы. И он не будет интересен публике, если не сохранит искренность и естественность. Однако это нужно не каждому зрителю. Есть «люди в футляре», которым не надо, чтобы из них что-то «вытаскивали», им хорошо и так. Ходят ли такие в театр? Это большой вопрос.

Существует расхожее мнение, что надо «воспитывать» зрителя, но, на мой взгляд, театральные постановки посещают только те люди, которые уже «воспитаны». А они, к сожалению, составляют примерно всего пять процентов от общей человеческой массы. Театр — высшая культурная точка, до которой еще надо дорасти, и в той мысли нет ни капли снобизма, это просто факт. Элитарен не театр, а зритель, у которого есть потребность посмотреть что-то серьезное. Есть масса людей, посещающих антрепризы с целью увидеть медийные персоны, и неважно, что это чисто развлекательное низкопробное действие, а «звезды» иногда даже не раскрывают рта.

Когда идет настоящий, полноценный спектакль, происходит удивительный энергетический обмен между артистами и зрителями, зрителями и зрителями. Люди, сидящие в зале, становятся полноценными участниками действия за счет своих эмоций, сопереживания. Как и в древние времена, главная цель театральной постановки — это катарсис. Если человек ушел из театра потрясенным, обновленным, обалдевшим, если он смеялся и плакал, если его растормошили, разбудили, заставили работать внутренние ресурсы, значит, мы хорошо сделали свою работу.

В чем отличие театральной постановки и кино? В кино можно сделать сто дублей и выбрать один лучший, а в театре все происходит вживую, в один момент, когда что есть, то и есть, и нельзя ничего исправить. Театр может быть прост по форме, но сложен по сути, а в кино как раз наоборот. Спектакль не просто показывает зачастую не вызывающую никаких глубоких эмоций картинку, он заставляет мыслить, думать, сопереживать. Обычно подготовка спектакля продолжается где-то три месяца. Экономическая ситуация требует быстрого включения актеров в процесс, что обычно и происходит за счет их профессионализма и опыта.

Особая тема — студенческие спектакли. Они иначе репетируются, долго готовятся. Студенты сами продумывают творческие ходы, участвуют в создании театрального действия, становятся соучастниками, сохудожниками, творцами, а не являются исполнителями воли режиссера. Порой студенческие спектакли лучше подготовлены, чем профессиональные, как за счет стремления выкладываться до конца, так и из-за возможности репетировать хоть по двенадцать часов в сутки. Так спектакль «А зори здесь тихие», в котором заняты студенты кафедры основ актерского мастерства Петрозаводской государственной консерватории, уже три года является одним из самых доходных в театре.

Недавно состоялась премьера еще одного студенческого спектакля «Колесо Коломбины». Спектакль очень эмоциональный, практически на надрыве, и я считаю, что ребята сыграли хорошо. Хотя вообще я не люблю премьеру, на которую приходят критики, способные уничтожить любую хорошую идею, унизить актеров, вложивших в роль всю свою душу. Любой спектакль — это росток, который по-настоящему вырастает, начинает жить, играться легко, весело и непринужденно только где-то с пятидесятого действия, после чего будет воздействовать на зрителя уже совсем по-другому. Увы — есть и мертворожденные спектакли, которым не суждено ни вырасти, ни расцвести. Но театр — это жизнь, а в жизни нельзя без ошибок.

Преподаватели отмечают, что актерский курс, сыгравший «Колесо Коломбины», — первые студенты, которые полностью избавились от карельского говора, к чему было приложено немало усилий. На самом деле говор, манерка — признаки провинциальности, малокультурности, а не языковая особенность. Наша публика, скорее всего, не обратит на это внимание, а в том же Санкт-Петербурге карельский акцент будет страшно раздражать зрителя. Говор — трагедия провинциального артиста, и с этим необходимо бороться. Однако все и всегда достижимо — стоит вспомнить хотя бы пьесу Б. Шоу «Пигмалион», по которой был снят фильм «Моя прекрасная леди», где англичанку учат английскому языку!

Со студентами-четверокурсниками я планирую сделать спектакль по «Калевале», причем совершенно особый, не имеющий отношения к этнографической картинке. К сожалению, на это гениальное и грандиозное произведение наложено много штампов, превративших его в ортодоксальный материал, а я хочу пойти нехожеными или малохожеными тропами, которых в эпосе осталось еще немало. Для этого студентам предложено придумать свою версию спектакля, когда действие может происходить где угодно: на соседней улице или даже… в космосе!

Разумеется, в театральной жизни существуют проблемы. Если в древнегреческом театре играли одни мужчины, то в современном карельском, похоже, скоро останутся одни женщины. Молодые люди, создавшие семью, вынуждены уходить в другие профессии, чтобы зарабатывать деньги. Так один актер оставил театр и ушел работать в милицию: на пятнадцать тысяч в месяц с женой и ребенком не проживешь, на пятьдесят можно. Однако вопреки всему я верю в лучшее: надеюсь, с началом нового сезона в Национальном театре будет играть выпускник ВГИКа, причем в амплуа героя.

В театральной жизни случаются курьезы, причем иногда даже международного уровня. Так два года назад немецкий режиссер Ральф Зильберт пригласил нас в Германию со спектаклем «А зори здесь тихие». Мы репетировали десять часов, вроде все было хорошо, но потом все же случилась незадача: не заработала аппаратура по переводу. Пятнадцать минут девочки-зенитчицы с вещмешками, в форме и с винтовками стояли на улице, собирая толпу. Пошли разговоры: «Русские уже пришли! Но почему со старыми винтовками и одни женщины?» В результате девчонки привели за собой еще немало зрителей, а потом, после десяти часов репетиции и трехчасового спектакля, отплясывали с немцами на дискотеке до четырех утра!

С другим спектаклем, «Песни синего неба», про войну с финнами, связан особый случай. По сюжету три пленных карела работают на ферме у финна, и у одного из этих солдат завязывается роман с его дочерью. Мы играли спектакль в финском городе Миккели, был зал, где сидело человек пятьсот-шестьсот финнов. При этом буквально в соседнем доме находился Музей пехоты и музей-бункер ставки Маннергейма, то есть такой вот милитаристический центр. И тут перед спектаклем звучат наши песни военных лет типа «смуглянка-молдаванка», а во время действия на сцену въезжают пленные на телегах, всячески поносящие финнов, а ближе к концу по залу идут обвязанные гранатами «наши».

В начале спектакля финны были в шоке — что тут вообще показывают?! Но в антракте зазвучали финские военные песни, а они очень созвучны нашим. Услышав их, а еще и проникшись действием, игрой актеров, северные соседи поняли, что эта постановка не против них, а против войны, что война — это трагедия двух народов. Едва ли не впервые они сумели посмотреть на проблему не только со своей стороны, осознать, чем эта война была для нас, и в конце концов были в восторге.

На самом деле карельский театр очень интересен многим в плане обмена творческими идеями, мыслями. Это касается и Финляндии, и Прибалтики. Главное российское и карельское богатство заключается именно в культурном взаимодействии, а не в обмене деревом или карельским окатышем. Меня очень волнует сохранение нашей живой первозданной культуры отнюдь не в виде «потемкинских деревень», а в том, что, пусть и извлеченное из древности, способно пробудить человеческие сердца и души.

Наш сайт использует файлы cookies, Яндекс Метрику (включая РСЯ) и LiveInternet. На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии «Яндекс», «Медиаметрика» и «24СМИ». Подробнее здесь.

РЕКЛАМА
ООО "ПРОФИ.РУ", ИНН 7714396093, erid: 2VtzqwQet7H
Срочные новости – в нашем Telegram