В Москве так себя не ведут

На днях мне предстоит пережить девичник, а потом и свадьбу! Девичник, думаю, как и мальчишник, – дело веселое и почти всегда удивительное! Никогда не знаешь, чем закончится сабантуй и что в процессе него произойдет. Известно одно – веселью быть!

Последний раз я была на девичнике года три назад. Было очень весело и душевно, включая всю атрибутику и традиции этого так называемого праздника. Одно смущало: в будний день не особо много предложений, где убить шумный вечер танцем. Однако этот момент тоже удалось уладить, и вот мы уже расселись за столиком с гоготом, шутками, прибаутками и зазываниями познакомиться. Гарсон уже нес все, что полагается, и заседание продолжилось.

Мы танцевали, заказывали песни с поздравлениями, улыбались, веселились, шутили, ели, пили. Короче, замечательно проводили время, и нам в принципе никто больше был не нужен. Однако восседавшие недалеко от нас деловитые молодые мужчины считали по-другому. Они почему-то решили, что нашей девичьей компании обязательно нужно дополнение. Увы, в этом уверены многие представители мужского пола.

И вот ведь парадокс, когда тебе уже точно никто не нужен, начинается атака со всех сторон. А как нужен — так ищи-свищи, ни одного молодца! И вот эти мужчины, решившие нас уважить своим вниманьем, переехали за наш шумный столик. Они заказывали исключительно виски и курили кальян. Они заняли позу «мужчина-барин», слегка развалившись в кресле, медленно созерцали все происходящее. Разговор их был неспешен и спокоен, даже где-то ленив. Манеры какие-то вялые и немного уставшие. Взгляд  намеренно равнодушный. «Какое позерство!» — думала я.

В ходе беседы, которую мы все-таки завели, оказалось, что эти мужчины прибыли к нам из нашей славной столицы-матушки. Приехали путешествовать по северным городам, никого тут не имея из знакомых и родственников. «А раз так, ну тогда слушайте про наш край!» Они лениво слушали, иногда вставляли умные словечки. На все темы, имеющие разные мнения и суждения, они отвечали очень толерантными фразами и заученными клише, пытаясь никого не обидеть и показывая, какие они воспитанные и демократичные. Это похвально, конечно, если б мы были на международной конференции или на семинаре по правам человека. «Какие искусственные!» — думала я.

Тем не менее по ходу пьесы они начали хоть как-то проявляться. Сначала они удивились, какие мы неманерные и эмоциональные. Им показалось странным, что мы не «высиживаем» кавалеров и не призываем их томным взглядом. Они говорили: «В Москве так себя не ведут девушки. Они смотрят на тебя и ждут, когда ты им что-то преподнесешь». — «Может вы не в тех местах девушек себе ищете?»

«Дело в том, что там не понять, какие они на самом деле. Вот вы, я смотрю, не такие. Другие. Настоящие. Не боитесь высказать свое мнение, не рисуетесь и не пытаетесь казаться лучше или загадочнее, что ли», «Ты вот правильно сказал про настоящих, потому что лично для меня нет ничего тяжелее, чем притворяться тем, кем я не являюсь. Глупо, быть может, зато честно. Может это в какой-то мере максимализм, но говорить и делать против себя я не буду. За что, собственно, и получаю по жизни».

После моих вопросов  и удивлений типа: «Ну неужели вы и правда такие, какими хотите казаться? Не может просто человек быть толерантным абсолютно ко всему и воспринимать все так положительно и спокойно! А где же жизнь настоящая? Где то, что неприемлемо и обожаемо? Где свое мнение и несогласие или согласие и удивление? Где пороки и доблести? Ведь человек, спокойный и невозмутимый до всего, неинтересен и скучен. Человек, который толерантен во всем, ненастоящий. И дело не в адекватности, а в безразличии» постепенно эти товарищи вдруг стали все больше походить на нормальных людей. Они стали общаться на обыкновенные темы и даже делиться своими переживаниями. Так спустя пару часов мы уже обсуждали наше советское и постсоветское беззаботное детство. И вдруг мы стали почти одинаковые. И вспомнили все те игрушки, спортивные костюмы, учебники и мультики, что объединяли всех детей того времени. Вспомнили наши нелегкие девяностые, когда родители пахали, чтобы выжить. У всех одно и то же. Вспомнили свои университеты и общежития, как сдавали сессии и наверстывали упущенное. Одна пора, один дух.

«Мы вот так не можем там просто говорить о своем безденежном прошлом и трудном выживании. А ещё и шутить на эту тему. Нас не поймут. Мы должны быть успешными». «Какие несчастные!»- думала я.

Весь тот флёр снобизма и столичности куда-то исчез вместе с их кальяном. Остались обыкновенные люди, со своими вкусами и мнениями, пристрастиями и суждениями, желаниями и мечтами. Вот после этого всем стало интересно общаться. Как только они дали себе возможность быть самими собой, так сразу и позы поменялись, и глаза стали более живыми, и речи другими. Появился живой человек.

По окончании нашего вечера столичные гости так воодушевились «нашими» искренними дамами, что клятвенно обещали вернуться за невестами обратно в город Петрозаводск. Я не знаю, вернулись они или нет, но факт в том, что из замороченных снобов они превратились в простых нормальных людей. Хотя бы на тот вечер. «Как хорошо!» — подумала я.