Вакцина бешенства
Одной моей сокурснице друг предложил поехать работать в Камбоджу экскурсоводом. Мол, климат замечательный, природа дивная и очень милые люди. И раньше, говорят, Камбоджа считалась весьма приятным курортом. А между «раньше» и «теперь» был небольшой период времени, когда милые камбоджийцы расстреливали друг друга без суда и следствия, а трупы оставляли валяться в канавах.
Я смутно помню те сводки новостей, но помню, что советские радио и телевидение на первых порах очень радовались этим событиям. Ведь революция! Ненавистный, антинародный режим свергнут, и народ, шлепая босыми пятками по глине, устанавливает новый справедливый порядок. А потом, много лет спустя, нам рассказали, что это, оказывается, была эпоха страшного братоубийственного мракобесия. Одни камбоджийцы как-то по-своему истолковали славные коммунистические идеи и во имя этих идей поубивали других камбоджийцев. Причем делали они это в основном руками тринадцатилетних детей. Полстраны уничтожили. Книжки посжигали, интеллигенцию вырезали, очкариков истребили… А теперь это опять очень милый народ, и им самим, небось, непонятно, как такое с ними могло когда-то случиться.
Почему на людей вдруг нападает этот приступ бешенства? Как из приличных, вежливых и вроде бы добрых граждан вылупляется пещерная дикость? Когда мы проходили это по истории, то воспринимали все отвлеченно и безотносительно к самим себе. Да, такое произошло с немцами при Гитлере. Так немцы, наверное, по природе своей такие. Вон у них язык какой гавкающий. А что до нашей гражданской войны и культа личности, так это давно было. Тогда, видимо, культуры не хватило. Необразованные слои населения, массовая безграмотность – в общем, давно это было, сейчас такое невозможно. До самого последнего времени я тоже так думал. А теперь, слушая наш телевизор и читая перебранки людей в Интернете, реально засомневался. Кажется, что вот еще немного, и сограждане реально бросятся рвать друг друга на кусочки.
Наверняка же в России начала XX века даже представить никто не мог, что спустя всего несколько лет в стране начнут расстреливать священников, пытать офицеров и травить газами деревни. Ну, дичь же. Балы, мазурки, Чехов, Толстой, Бунин, милостивые государи целуют ручки милостивым государыням, Станиславский придумывает систему Станиславского, а Менделеев — таблицу Менделеева, у Маяковского рождается «Облако в штанах». Откуда здесь взяться массовому террору и смертоубийствам? Но ведь взялись же. Причем весьма естественно и органично. И идеологами этого террора были вполне образованные, интеллигентные люди.
Сначала, как я понимаю, народ поверил, что мир делится на друзей и врагов. Что есть только черное и белое. Что тот, кто не с нами, тот против нас. В такой полярной системе координат проще управлять. А дальше выяснилось, что в природе человека живет старое, пещерное зверство. Оно никуда не делось и просто спало, укрывшись тоненьким одеяльцем цивилизации. Оказалось, что его очень легко разбудить, и масса народа испытывает удовольствие от возможности причинить другому боль и страдание. Прошло больше полувека, но изменилось ли что-нибудь?
Люди опять называют друг друга врагами народа, наклеивают ярлыки и обвиняют в предательстве. Осмелившихся возражать причисляют к какой-то высосанной из тридцатых «пятой колонне» и публикуют списки неугодных. Сомневающихся записывают в русофобы. Спорящих призывают выдворять из страны. Еще несколько месяцев назад вся эта терминология казалась старой музейной страшилкой, типа маузера или наконечника копья неандертальца. И вдруг ее достали из сундука, сдули пыль, и она ожила, словно восставший из гроба Дракула. Конечно, словесная перебранка — это еще не аресты и не расстрелы. Может, все еще и рассосется. Обычно ведь этот дурман слетает с человечества еще быстрее, чем ОРЗ. Выходит какой-нибудь лысый чудак на трибуну, сообщает, что его предшественник не был богом, и народ волшебным образом прозревает, словно поцелованная принцем принцесса. Люди вновь становятся вежливыми, начинают брататься и дружить с соседями. Так что, может, и рассосется. Лишь бы ветер успел перемениться.
