Знакомство с родителями

— Мой отец приглашает нас в гости, пойдем, заодно и познакомишься с ним.

Вот так в прекрасное февральское утро с невинных слов начал кипеть котел ужаса.

Часть меня не могла усидеть на месте и отчаянно заерзала по дивану.

— М-м-м, — промычала я нечто неразборчивое.

На меня смотрели глаза цвета освежающего лесного ручья в обрамлении густых ресниц.

Отказать владельцу глаз я не могла, хотя и очень желалось. Все дело в том, что у моего будущего бывшего первого молодого человека очень непростая семья.  Мать — ветеран алкоголизма. В минуты просветления это была милейшая дама с приятным голосом, толковая хозяйка и первоклассная добытчица вкусных ягод и грибов на даче. Но стоило кому-то из соседей двумя этажами выше бахнуть пробкой от шампанского, как человеческая женщина теряла обличье разума и превращалась в изощренного зверя-охотника. Охотилась она за деньгами, которые заботливый сын отбирал у нее и относил бабушке, или на остатки алкоголя, заныканные ею же в самых немыслимых местах, например, под аккуратно разрезанной и заштопанной обивкой дивана, или глубоко в черной бездне под ванной. В конце концов ее устраивал и одеколон, и вообще любая жидкость, которая весело пламенела от горячего внимания спички. Естественно, по возможности нами все находилось и выливалось.

Надо ли говорить, что периодические пьяные мольбы «дать маме денежку на хлебушек», сменяющиеся разъяренными криками «чтоб вы все сдохли» не сделали гипотетическую свекровь моим кумиром. Но, повторюсь, когда алкогольное полнолуние спадало, борщ у нее получался невероятно вкусным.

Отец семейства, с легкой руки которого мать подсела на этиловые антидепрессанты, неожиданно растворился в недрах религиозной секты, где нашел в себе силы бросить пить, мать и сына. А потом завел другую семью. Местную.

Вот в гости к этой семье меня и позвали.

— Как одеться? Надо ли краситься? Что говорить и говорить ли вообще?

На что мне были даны рекомендации – одеться максимально скромно, накраситься после того, как вернусь из гостей, и да, что-нибудь говорить.

Час икс настал.

Дверь нам открыла улыбающаяся старушка, приятным голосом пригласила войти, заставила снять пальто и прыгнуть в домашние тапки. Взрослые и дети молча сидели за столом и ждали нас, источая дружелюбие. Идиллия. Мой друг подвинул мне тарелку, и я ловко плюхнула в нее пару голубцов.

— Помолимся, — поспешно предложил отец, глядя на то, как я душевно потрошу капустные листья, и, пока я думала, соглашаться или нет, начал проговаривать молитву.

Тут стоит заметить, что я отношу себя к атеистам. Нет, в свое время я допускала существование Бога или богов, Будды, Перуна и богини Луны Селены, но жизнь научила воспринимать ее пинки исключительно как капризы судьбы, а не как путь к божественному просветлению. Однако в чужой монастырь лезть не хотелось. В конце концов, я цивилизованный человек и уважаю чужую веру (конечно, если в ней не присутствует жертвоприношение котиков). Поэтому я послушно склонила голову и исподлобья наблюдала, когда и чем это закончится. Далее беседа потекла в земном русле, вопросы, где я учусь, кем работаю, какие планы на жизнь, верю ли я Бога… Стоп! Вот этот момент я не хотела затрагивать, о чем еще дома предупредила своего благоверного. Он сразу попытался сменить тему, но проще было остановить мизинцем ноги мчащийся локомотив.

— Как?! – возбужденно воскликнул отец и вскочил. Глаза его фанатично заблестели. – Вы не верите в Бога? Ну дак я вам сейчас все про него расскажу!

Из шкафа на меня грудой посыпались журналы, брошюры, газеты, проспекты и прочая литература с печатного станка небесной канцелярии. В течение часа мне терпеливо объясняли азы и догмы религии, пытаясь отыскать понимание в остекленевшем взгляде. Когда энергия отца иссякла, внимание перехватила бабушка с семейным фотоальбомом, который составил бы достойную конкуренцию четырем томам «Войны и мира» по части количества страниц и лет охватываемой истории. И снова на мою голову полилась информация нотой имен ушедших и здравствующих, но четко поделенных на «вот эти верили, а эти так безбожниками и померли». Старушка сунула мне под нос фото милой девушки и сказала, что «вот эта лахудра (!) есть первая деваха внука, и она никому не нравилась, потому что красилась как проститутка (!!) и вела себя как шлюха (!!!).»

Я внимательно всмотрелась в лицо бабушки, пытаясь отыскать признаки стыда или раскаяния за происходящее. К вящему ужасу, я не увидела ничего, кроме… удовольствия.

— Да, как проститутка, — смакуя это слово, вновь повторила бабуля. – Но ты другое дело, скромная и не красишься. Надеюсь, ты станешь хорошей женой, и, в общем, добро пожаловать в семью.

И широко, как в той сказке про «Красную Шапочку», улыбнулась.

«Внук» виновато развел руками и тоже растянул губы к ушам. Ага, спасибо, дружок.

Я медленно ретировалась к телевизору и детишкам. Две симпатичные мордашки сосредоточенно досматривали «Суперкнигу». Если помните, был такой мультик, где мальчик, девочка и робот путешествовали во времени по библейским историям и принимали в них активное участие. Дети на экране смеялись; дети на диване вытянулись напряженные как струнки и молчали.

— О! – воскликнула я, пытаясь нащупать ниточку общего. – Я тоже смотрела этот мультфильм, когда была маленькой. Не знала, что его сейчас показывают.

Дети недоверчиво глянули в мою сторону и отвернулись.

— Это видеомагнитофон, мы не смотрим телевизор, это от лукавого, – пояснил отец.

— Вообще не смотрите?

— Нет. Дети смотрят только этот мультик, а мы ничего.

— Есть же интересные обучающие программы для школьников, — сказала я. – Научные опыты, ребусы, иностранный язык. Это им пригодится в жизни.

Отец махнул рукой.

— Я бы их из школы забрал на домашнее обучение, если бы мог. Церковь научит всему, что им понадобится, чтобы стать хорошими людьми. А школа – нет.

— Ребята, а какой ваш любимый предмет? Вам нравится учиться? — обратилась я к детям. Настороженные глаза метнулись сначала на папу, потом на меня, и лица снова уткнулись в экран, проигнорировав мой вопрос.

— А мультфильм вам нравится? Вы знаете, что его рисовали в Японии?

Но губы лишь крепче сжались, и тела словно окаменели, вонзились в диван.

— У них есть друзья в церкви, — сказал отец. – Этого достаточно.

Он встал, подошел к видеомагнитофону и выключил его. Дети безропотно поднялись и побрели в свою комнату. Дети, которые за весь вечер не сказали ни слова. И мне было их очень жаль.

Я осмотрелась. Иконки, свечи, еще образы каких-то святых, на всем этом словно лежит вековая пыль изживших себя традиций, неясных страхов перед настоящей жизнью и навязанных кумиров.  Старушка, бережно хранящая фотокарточку бывшей девушки своего внука с тем, чтобы показать, оскорбить и убрать обратно, до следующего удобного случая. Отец, променявший алкогольную зависимость на религиозную, бросивший одну семью и создавший другую, такую удобную, воспитанную в ярой строгости и с чистого листа. Дети, не смеющие пошевелиться в присутствии взрослых, не имеющие шанса увидеть, какой огромный и занимательный мир окружает их. Ведь все они по-своему верят. Но о такой ли вере мечтал бы их Бог?

Знакомство закончилось. Мне вручили устное приглашение посетить церковь. Мы обменяли благодарности за гостеприимство на пожелание счастливого пути и ушли.

Алена